Category: отношения

МЫСЛИ О СЕМЬЕ И МАРКСИЗМЕ, НАВЕЯННЫЕ ЧТЕНИЕМ «САГИ О ФОРСАЙТАХ» издания 1982 года (1)

МЫСЛИ О СЕМЬЕ И МАРКСИЗМЕ, НАВЕЯННЫЕ ЧТЕНИЕМ «САГИ О ФОРСАЙТАХ» издания 1982 года
(I)


Свой предыдущий пост, касавшийся «Саги о Форсайтах», я не случайно завершил упоминанием о Вронском. Попавшему в мои руки изданию Саги (1982 год, издательство «Художественная литература», серия «Библиотека классики»; тираж 650000 экземпляров!) предпослано предисловие, которое меня угораздило прочитать и которое очень меня разозлило. Предисловие это, под заглавием «Джон Голсуорси - создатель Саги о Форсайтах» и за авторством Д.Жантиевой, можно достаточно легко отыскать в интернете (например, вот здесь - http://www.litmir.co/br/?b=250163). В этом предисловии Жантиева как раз и проводит параллель между Анной Карениной и Ирэн Форсайт:

… Не случайно так сходны судьбы Ирэн и героини «Анны Карениной» — романа, который имел для Голсуорси огромное значение, как видно из его письма к переводчице романа К. Гарнет, из его статей о Толстом. Обыденна и предыстория брака обеих героинь. Анну в юности выдают замуж за видного чиновника Каренина. Бесприданница Ирэн, чувствуя себя лишней в доме мачехи, после длительных настойчивых домогательств Сомса соглашается выйти за него замуж, взяв с него слово (которое Сомс впоследствии нарушил), что он отпустит ее, если их брак окажется неудачным.


Сама по себе мысль о такой параллели, наверно, показалась бы мне не более чем любопытной, если бы не последовавшее продолжение:

Анна и Ирэн лишь позднее понимают, что такое подлинная любовь, и обе, оказавшись в оковах буржуазного брака, переживают трагедию.


Называть «подлинной любовью» отношения Анны и Вронского, Ирэн и Босини!! В этой фразе, как мне кажется, содержится квинтэссенция того подхода к вопросам «любви» и «семьи», который казался мне каноническим в позднесоветском обществе.
В рамках того «воспитания чувств», которое практиковалось и которому учили подрастающее поколение советские «семья и школа», не было понимания различий между «влюблённостью» и «любовью», между разрушительной страстью и созидательным чувством.
Противопоставляя «буржуазный брак» и «подлинную любовь», Жантиева, наряду с легионом других «специалистов по вопросам семьи», пытается навязать мысль, будто только такая «подлинная любовь» и может служить основой брака. Увы, усилия эти, насколько я могу судить, не пропали даром, и идея «овладела массами» – что и стало одной из причин нынешнего «кризиса института брака».
А и в самом деле – такое впечатление, что все эти «специалисты», и Жантиева в том числе, читали роман Толстого лишь до того момента, когда Анна сбежала с Вронским, создав с ним де-факто ту самую «идеальную семью», основанную на «подлинной любви». И забывают о том, что с этой «идеальной семьёй» произошло в дальнейшем.
Попытки построить брак на основе такой «любви» сродни, на мой взгляд, попыткам построить для обретения «рая с милым» шалаш не где-нибудь, а прямо посреди леса, охваченного пожаром. Сгорит такой шалаш – и не останется на его месте ничего, кроме пепла!
Голсуорси, в отличие от Толстого, не стал исследовать вопрос, что было бы с Ирэн и Босини дальше, в случае, если бы, как говорится, «осуществилась их любовь». Его интересует другой ракурс «мысли семейной», и именно этим он оказался очень интересен мне.
Сих пор мне казалось, что все баталии вокруг института семьи разворачиваются лишь по вопросу о том, на что должен быть ориентирован брак – на детей или на «любовь» супругов друг к другу. И только из романа Голсуорси я понял, что может быть и ТРЕТЬЯ модель – брак, ориентированный на собственность! И более того, похоже, что до ХХ века именно такой брак и являлся господствующей моделью.
Если задуматься, то в обществе, где женщина была лишена всяких прав и рассматривалась лишь как часть домашнего хозяйства, по-другому и быть не могло. Насколько я помню, даже Маркс, рассуждая о стоимости рабочей силы, включал в неё расходы не только на поддержание жизнедеятельности самого пролетария, но и расходы на содержание жены и детей.
Жена, таким образом, являлась не более чем одной из составляющих того капитала, которым владел её муж, одной из его инвестиций, которая, как и другие инвестиции, могла оказаться более удачной или менее удачной. И в свете такого подхода термин «брак по расчету» приобретает совсем иное звучание: «расчет» здесь оказывается именно математическим расчетом, оценкой эффективности «жены» как одной из возможных инвестиций!
Мне, выросшему в условиях общества, где равноправие мужчины и женщины казалось естественной, само собой разумеющейся нормой, где муж и жена не просто могли, но обязаны были оба трудиться и на равных обеспечивать семью, подобный «инвестиционный» подход к браку просто не мог прийти в голову. Всю жизнь воюя за «брак по расчету» против «брака по любви», я, оказывается, воевал «не под тем флагом»: я разумел под «браком по расчету» рациональный подход к оценке психологической совместимости супругов, их способности ужиться вместе и совместными усилиями воспитать детей; а мои заочные оппоненты (интернета-то в те времена не было!) имели в виду совсем другое – «инвестиционный» подход, демонстрируемый Сомсом по отношению к Ирэн, реализация которого в условиях советского общества была просто невозможна.
Но и мои «оппоненты», в лице получивших официальное одобрение советских идеологов, получается, тоже воевали с несуществующим противником! Под пресловутым термином «брак по расчету» они разумели «брак буржуазный», т.е. основанный на «инвестиционном подходе», что было актуально во времена Маркса, но начисто кануло в Лету уже к середине ХХ века.
Дилемма, которая была актуальна во времена Голсуорси, во времена бабушек и дедушек идеологов, пытавшихся формировать мышление советских людей 1960-х-1980-х годов, к середине ХХ века оказалась ложной, не отражавшей реалии нового общества. Здесь, как и во многих других вопросах, марксистская теория застыла на уровне 100-летней давности, в то время как жизнь ушла далеко вперёд.
Получается, что та модель семьи, которая мне представляется естественной и единственно возможной – семья, ориентированная не на «собственность» и не на «чувства», а на детей, – такая семья всерьёз вообще никем и никогда не рассматривалась!
promo bigstonedragon январь 5, 2014 03:46 36
Buy for 20 tokens
Ещё в сентябре yasnaya_luna «осалила» меня таким флэшмобом: рассказать 11 фактов о себе, ответить на 11 вопросов и задать другие 11 вопросов такому же количеству друзей. Труднее всего мне лично оказалось написать 11 фактов о себе. К тому же результат получился каким-то уж чересчур…

«МАТРИЦА». Избранные диалоги и монологи. 8-9. Меровинген, Персефона

«МАТРИЦА». Избранные диалоги и монологи.
8. Встреча с Меровингеном

Collapse )
Будучи частью Матрицы, Меровинген наверняка был в своё время создан Архитектором – скорее всего, в качестве средства диагностики (« I am a trafficker of information. I know everything I can.» - на русский почему-то «everything I can» перевели как «всё, что надо»). Как мне представляется, задача Меровингена - вылавливать программы, начавшие «работать неправильно» (нарушать логику «причина – следствие»), а также реализовывать предоставляемый программам выбор: «</i>exile or deletion</i>». Видимо, в качестве такового инструмента Меровинген оказался настолько удачен, что пережил без изменений уже несколько версий Матрицы.
Можно, конечно, предположить, что Меровингена породила начавшаяся в Матрице неподконтрольная Архитектору эволюция программ (о чем говорится в «Матрице: Революции»), но такая «естественная» эволюция вряд ли могла успеть за столь короткое время привести к появлению таких изощрённых программ, как Меровинген.
Не исключено также, на мой взгляд, что Меровинген был создан и для тестирования и диагностики того, что в устах Архитектора (в русском переводе) звучит как «постоянная изменчивость человеческих пороков » - отсюда и его пристрастие к винам, сексу, матерной лексике и т.д. Возможно, Пифия представляется ему программой, менее удачно реализующей те же самые функции (изучение «human nature») , и потому подлежащей «стиранию или ссылке», но которую Архитектор, по неведомым Меровингену причинам, не позволяет ни стереть, ни отправить в ссылку – отсюда и его «ненависть» к Пифии.
Персефона, очевидно, была тоже частью этой самой системы по изучению и диагностике «человеческой природы»; возможно, на их примере (Персефоны и Меровингена) Архитектор тестировал возможности по использованию «любви» в программном обеспечении как Матрицы, так и «Мира Машин» (о чем подробнее говорится опять-таки в «Матрице: Революции») - по крайней мере, в ранних версиях Матрицы; отсюда и «воспоминания» Персефоны о «прежней любви» со стороны Меровингена во времена, когда «здесь всё было по-другому ».
Что же касается самого поцелуя, как условия допуска к Мастеру Ключей, то он наверняка был выполнен по заданию Архитектора для проверки чувств «Избранного».

О феромонах, или о том, чем пахнет у нас из подмышек :-)

Продолжу цитировать Асю Казанцеву aka asena.
Collapse )
Сказанное, на мой взгляд, вовсе не означает, что для того, чтобы понравиться противоположному полу, обязательно быть потным и вонючим! Насколько я понимаю, феромоны, «излучаемые» нашими подмышками, повышают сексуальную привлекательность лишь в очень ограниченных пределах – когда их концентрация достаточна, чтобы распознаваться вомероназальным органом, но не настолько велика, чтобы восприниматься носом. Как только запах пота почуял нос – всё, пиши пропало! Вомероназальный «контур» восприятия запахов перестаёт работать, а нос во всеуслышание заявляет: «Фи!»
То есть, по простому говоря, для того, чтобы понравиться противоположному полу, человек, в отличие от обезьян, должен быть чистым. Вывод, в общем-то, и так всем очевидный, но теперь он поставлен на научную основу! :-)
Единственное, и очень важное, на мой взгляд, дополнение состоит в том, что при этом следует быть именно чистым, а не пытаться бороться с потом с помощью дезодорантов, духов и т.п. – потому как в результате вомероназальный орган не получит нужных сигналов, и весь эффект феромонов будет сведён на нет. Впрочем, для участия в каких-нибудь официальных мероприятих, поездок в общественном транспорте и т.д. это, наверно, даже и хорошо :-)
Впрочем, на этом размышления Казанцевой на тему феромонов не заканчиваются. Более того, дальше будет ещё интересней! Но это уже, видимо, завтра.

Ася Казанцева: секс создал человека

Как говорится, «раз уж пошла такая пьянка», то не могу не процитировать и книгу Аси Казанцевой aka asena «Кто бы мог подумать (Как наш мозг заставляет нас делать глупости)», которая, в значительной мере повторяя рассказ Александра Маркова, формулирует свой вывод куда более радикально: «человека создал секс» :-)
Достоинство рассказа Казанцевой, на мой взгляд, - не только в ещё более «лёгком», чем у Маркова, языке, но и в том, что она не ограничивается «делами давно минувших дней», но и большое внимание уделяет сегодняшнему состоянию человеческого общества, где моногамия занимает, возможно, и ведущее, но далеко не единственное место в структуре сексуальных отношений, уживаясь с многоженством, многомужеством, проституцией и т.д.
Итак, передаю слово Асе Казанцевой:
Collapse )

Маленькое социологическое исследование на пикантную тему

Как, наверно, и большинство мужчин «детородного возраста», меня периодически (обычно где-то раз в месяц) охватывает некий раж, заставляя посвящать определенную часть времени интернет-серфингу по сайтам специфического содержания.
И вот не так давно, во время последнего такого «приступа», черт занёс меня на страницы, посвященные рынку продажного секса в Санкт-Петербурге. И увиденное там настолько поразило воображение, что я посвятил определённое время сбору и анализу соответствующей статистики, результатами которого и хочу теперь поделиться с вами.
Поразили прежде всего масштабы явления, намного превзошедшие любые мои ожидания.
Collapse )

По следам "Анны Карениной"-2: верность и измена, моногамия и полигамия

Выношу из комментов ещё одну ветвь дискуссии :-)

bigstonedragon
Я бы сказал, что Облонский не прав лишь в одном: в традиционном «мужском» подходе к сексу по принципу «одинаково, но со всеми», вместо более правильного ИМХО принципа «всеми возможными способами, но с единственной». Не в том вопросе, с кем, а в том вопросе, как, должен торжествовать принцип Облонского «рук себе не завязывай».

acantharia
Возможно, единственная не захочет всех возможных способов, у нее могут быть предпочтения. В этом случае, если мужчине хочется каких-то извращений, которых не хочется его жене, то он ИМХО имеет полное право найти вторую женщину, которая будет хотеть тех же извратов, что и он.
Почему же он тогда женился на жене, а не на любовнице? А потому же, почему я в основном пью чай, но иногда хожу в "Идеальную чашку" пить кофе-латте :)

bigstonedragon
Аналогия хорошая, но не вполне точная :-)
Во-первых, для нашего современного общества она нереалистична (ИМХО). Такую свободу сексуальных отношений я видел, пожалуй, лишь в книгах: во-первых, у Ефремова в «ТА»; во-вторых, в романах, описывающих жизнь высших слоёв европейского общества в период между двумя мировыми войнами (например, если не ошибаюсь, Р.Олдингтон «Смерть героя»). Последствия свободы секса получаются в обеих моделях, скажем так, неоднозначными :-)
А так – скорее уж надо бы проводить аналогию с Америкой времён «сухого закона»: с походом в подпольный (увы) бар за «глотком виски»… Стоит ли оно того?
Впрочем, даже если сфера сексуальных услуг будет легализована (а я считаю, что она должна быть легализована), останется ещё несколько соображений.
Во-первых, как я уже неоднократно писал, гораздо приятнее не самому испробовать что-то, а другого угостить :-)
Ну, вот, к примеру, побывал я на Большом Барьерном рифе – и что, я счастлив? Нет, каждый раз, вспоминая о нём, досадую, что его не видел больше никто из близких мне людей! И в то же время – неужели было бы лучше, если бы и я тоже там не побывал? Нет, конечно! Но если бы я там побывал не один, а вместе со всеми вами, или хотя бы вдвоём с супругой – было бы гораздо, гораздо лучше!
Во-вторых, мне кажется, абсолютных «запретов» в области секса для каждого человека на самом деле очень мало. Чаще всего они носят характер предубеждений и могут быть преодолены. Ну, вот, к примеру, я в детстве терпеть не мог варёный лук, и потому не ел лук вообще в любом обработанном виде; но попробовав лук жареный, а затем и варёный, но мелко нарубленный при этом, начал есть и то, и другое – и только луковицу, сваренную целиком, по-прежнему не выношу :-)
Тут как в известном анекдоте: «Вы не любите кошек – да вы просто не умеете их готовить!»
Ещё одна аналогия, уже из числа умозрительных :-)
Ну, допустим , есть Некто, проживающий в коммунальной квартире, и умеющий готовить себе одни лишь только пельмени, которые, в то же время, он очень любит. Этот Некто готовит себе эти самые пельмени и ест их каждый день, день за днём, месяц за месяцем.. .В то время как его соседи, оказывается, гурманы, и на его глазах один месяц готовят себе японскую кухню, другой месяц – китайскую, французскую, мексиканскую, персидскую, … Уверен, рано или поздно «пельменолюбу» станет-таки завидно, и захочется попробовать того же!
Конечно, если соседи вдруг решат испробовать каннибальское меню племени мумбо-юмбо, то ничем хорошим это не кончится. Ограничения есть везде. Но главное всё же в том, что пельменями «кухня народов мира» ни в коем случае не ограничивается!
Я уверен, что если не торопиться, то рано или поздно границы сексуального «меню» любой семейной пары будут расширены до максимально широких пределов.

acantharia
"для нашего современного общества она нереалистична (ИМХО). "

не, ну, на самом деле, вполне реалистична, ИМХО, но подходит она далеко не всем... В смысле, я могу представить биографию человека, у которого больше одного постоянного любовника; однако подобная жизненная ситуация, как мне представляется, может сложиться лишь спонтанно, вряд ли кто-нибудь заранее планирует, что достигнув брачного возраста, заведет N супругов и наложниц. А всё потому, что последующие [за первым] супруги/наложницы/любовники - это, безусловно, дополнительные сложности, причем существенные, а вряд ли кто-нибудь заранее планирует создавать себе дополнительные сложности. Иными словами, ситуация, в которой супруг один, - базовая, а всё остальное - надстройки, которые могут возникнуть при стечении обстоятельств.

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПОЛИГАМИИ

Collapse )
1. Китай.
Collapse )
2. Египет.
Collapse )

"Анна Каренина"-16. Анна

В отношении Анны герои романа высказываются куда более резко, чем в отношении Вронского.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ, Глава IV

— Ах, что говорить! — сказала графиня, махнув рукой. — Ужасное время! Нет, как ни говорите, дурная женщина. Ну, что это за страсти какие-то отчаянные! Это все что-то особенное доказать. Вот она и доказала. Себя погубила и двух прекрасных людей — своего мужа и моего несчастного сына.


Понятны чувства графини, матери Вронского, но согласиться я с ней могу разве что в отношении «страстей отчаянных», которые никогда ни к чему хорошему привести не могут. Но ведь в первых-то главах романа Анна совсем другой предстаёт!
Два обстоятельства сыграли тут роковую роль: во-первых, то, что Анна «вышла замуж без любви или не зная любви», а значит, не была готова противостоять нахлынувшей на неё страсти; а во-вторых, бездумная настойчивость Вронского, ожидавшего найти «гору счастия» в разжигании этих самых «страстей отчаянных». Хотя даже дети Облонских почувствовали перемену в Анне после первой же её встречи с Вронским, но, мне кажется, даже уезжая из Москвы, она ещё не настолько поддалась страсти, чтобы не суметь справиться с ней вдали от Вронского, в Петербурге.
Графиня, конечно, пытается найти оправдания своему сыну, да и нравы того времени были таковы, что «мать Вронского, узнав о его связи, сначала была довольна — потому, что ничто, по ее понятиям, не давало последней отделки блестящему молодому человеку, как связь в высшем свете» - но всё же, если уж пытаться искать правых и виноватых, то именно на Вронском лежит вина за всё происшедшее.
«Точкой невозврата» для Анны становится первый секс с Вронским, очевидно, оказавшийся весьма качественным. Именно после этого Анна заявляет Вронскому: «Все кончено. У меня ничего нет, кроме тебя. Помни это.»
Как самый близкий аналог, мне разве что «Империя чувств» Нагисы Осимы вспоминается. А ещё монолог Билла о Беатрикс Киддо. О превращении обычной пчелы в пчелу-ренегата, пчелу-убийцу…
Как говорится, «до первой крови». Недаром Толстой сравнивает секс с убийством (пусть даже и глядя на происшедшее глазами Вронского): «…Он чувствовал то, что должен чувствовать убийца, когда видит тело, лишенное им жизни. Было что-то ужасное и отвратительное в воспоминаниях о том, за что было заплачено этою страшною ценой стыда. Но, несмотря на весь ужас убийцы пред телом убитого, надо резать на куски, прятать это тело, надо пользоваться тем, что убийца приобрел убийством…»
«Для меня одно и одно — это твоя любовь», - говорит Анна. Но это не любовь. Да, впрочем, в глубине души, мне кажется, Анна и сама это чувствует.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ, ГЛАВА IV
— Я сказал вам, что не позволю вам принимать вашего любовника у себя.
— Мне нужно было видеть его, чтоб...
Она остановилась, не находя никакой выдумки.
— Я не вхожу в подробности о том, для чего женщине нужно видеть любовника. Вам нужно удовлетворение животной страсти...
— Алексей Александрович! Я не говорю, что это невеликодушно, но это непорядочно — бить лежачего.

Впрочем, страсть, разожжённую в Анне Вронсским, даже и «животной»-то назвать трудно. В конце концов, «животные» страсти угасают с достижением их «естественной» цели – беременности и родов. У Анны не так. «Моя любовь все делается страстнее и себялюбивее, и помочь этому нельзя. … Если бы я могла быть чем-нибудь, кроме любовницы, страстно любящей одни его ласки; но я не могу и не хочу быть ничем другим. »
Любопытное явление: превращение секса в основной источник наслаждения для человека приводит к тому, что «услаждающая» функция секса вступает в противоречие с функцией продолжения рода! Мысль, которую я опять-таки уже неоднократно высказывал, не предполагая, что вынес её из «Анны Карениной».

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ, Глава XXIII
— …Ты пойми, я не жена, — говорила Анна, — Он любит меня до тех пор, пока любит. И что ж, чем я поддержу его любовь? Вот этим?
Она вытянула белые руки пред животом.
С необыкновенною быстротой, как это бывает в минуты волнения, мысли и воспоминания толпились в голове Дарьи Александровны. «Я, — думала она, — не привлекала к себе Стиву; он ушел от меня к другим, и та первая, для которой он изменил мне, не удержала его тем, что она была всегда красива и весела. Он бросил ту и взял другую. И неужели Анна этим привлечет и удержит графа Вронского? Если он будет искать этого, то найдет туалеты и манеры еще более привлекательные и веселые. И как ни белы, как ни прекрасны ее обнаженные руки, как ни красив весь ее полный стан, ее разгоряченное лицо из-за этих черных волос, он найдет еще лучше, как ищет и находит мой отвратительный, жалкий и милый муж».


Мне кажется, что в этом пассаже Анна, говоря о Вронском, говорит о нём не как о человеке, а скорее как о бездушном теле, способном лишь служить источником сексуального наслаждения. Потому что если говорить о человеческих, нормальных семейных отношениях, то именно «этим», детьми, как раз и можно «поддержать любовь».
Но Анна, ослеплённая страстью, понять этого уже не в состоянии.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ, Глава XXV
… «Боже мой, опять об любви», — подумал Вронский, морщась.
— Ведь ты знаешь для чего: для тебя и для детей, которые будут, — сказал он.
— Детей не будет.
— Это очень жалко, — сказал он.
— Тебе это нужно для детей, а обо мне ты не думаешь? — сказала она, совершенно забыв и не слыхав, что он сказал: «для тебя и для детей».
Вопрос о возможности иметь детей был давно спорный и раздражавший ее. Его желание иметь детей она объясняла себе тем, что он не дорожил ее красотой.

Почитаешь такой пассаж – и поневоле начинаешь уже не Анне, а Вронскому симпатизировать!
Собственно говоря, именно отношение Анны к детям и кажется мне наиболее неприятной её чертой.
Особенно её отношение к маленькой Ане.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ, Глава XIX; Глава XXXII
…Но общий дух детской и в особенности англичанка очень не понравились Дарье Александровне. Тотчас же по нескольким словам Дарья Александровна поняла, что Анна, кормилица, нянька и ребенок не сжились вместе и что посещение матерью было дело необычное. Анна хотела достать девочке ее игрушку и не могла найти ее.
Удивительнее же всего было то, что на вопрос о том, сколько у ней зубов, Анна ошиблась и совсем не знала про два последние зуба.
… Анна, как ни старалась, не могла любить эту девочку, а притворяться в любви она не могла.


На первый взгляд, к Серёже Анна относится по-другому. Но ведь, выбирая между ним и Вронским, Анна всё же выбирает Вронского – и в момент выбора, после рождения Ани, выбирает всё же Вронского и бежит с ним в Италию, не попытавшись даже объясниться с Серёжей.
Что-то мне подсказывает, что она не ребёнка в нём видела, а всего лишь любимую игрушку, что-то вроде большого плюшевого медведя, которого так приятно потискать и погладить.
Именно поэтому, мне кажется, и Каренин, поначалу готовый пойти е навстречу в отношении Серёжи, резко меняет свою позицию во второй половине романа (хотя немалую роль здесь, конечно, сыграло и его увлечение сектантством).

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ, ГЛАВА XIX
В столовой он позвонил и велел вошедшему слуге послать опять за доктором. Ему досадно было на жену за то, что она не заботилась об этом прелестном ребенке.

Видя такое отношение Анны к маленькой Ане, я бы на месте Алексея Александровича тоже не решился бы доверить ей воспитание сына.

"Анна Каренина"-14: "мысль семейная"

«Мысль семейная» действительно занимает важное место в «Анне Карениной», однако нигде, кроме первого абзаца романа, «от автора» она не звучит – сохраняя видимость «объективности», Толстой вкладывает многочисленные сентенции и высказывания на эту тему в уста своих героев – соответственно, позволяя им высказывать самые разные, порой противоположные взгляды на семью.
Хотел того Толстой или нет, но самое близкое, самое важное для меня высказывание он вложил в уста Алексея Каренина.
Collapse )
Схожее отношение к семье демонстрирует и Стива Облонский, о котором Анна говорит на первых страницах романа:
Collapse )
Сама Анна, как, впрочем, и иные женские персонажи романа, провести такую "черту непроходимую" не в состоянии.
Collapse )
Ни Анна, ни Дарья, похоже, не в состоянии отличить «любовь» от «страсти» - потому как, в обеих вышеприведенных цитатах речь, конечно, именно о страсти идёт.
Такое же неумение разделять «страсть» и «любовь» демонстрирует и Вронский, откуда, в конечном счете, и проистекают все его беды.
Collapse )
Не «любовь», конечно, а «страсть» - но Вронский, повторю, их не различает.
А вот с мыслью «жены посланника» о том, что семью создавать надо, когда уже оба перебесились, когда страсти улеглись, - с этой мыслью я целиком и полностью согласен!
И в наши дни такой подход уже вполне реален; в то время как во времена Толстого нравы, увы, совсем другими были!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, ГЛАВА XII
…Матери не нравилось очень то, что он, влюбленный в ее дочь, ездил в дом уже полтора месяца, и чего-то как будто ждал, высматривал, как будто боялся, не велика ли будет честь, если он сделает предложение, и не понимал, что, ездя в дом, где девушка невеста, надо было объясниться.

Вот так! Прошло уже полтора месяца, как познакомился с девушкой, - и всё, изволь жениться, да ещё и однажды и навсегда!
Да ведь за полтора-то месяца «страсть» не то что перегореть не сможет, даже и разгореться-то толком не успеет!
Ладно, мужчины могли «перебеситься» в объятиях замужних светских дам:
Мать Вронского, узнав о его связи, сначала была довольна — потому, что ничто, по ее понятиям, не давало последней отделки блестящему молодому человеку, как связь в высшем свете.

Ну, а девушкам что было делать?
Всё-таки, мне кажется, это правильно, что теперь общественное мнение уже не считает, что если ты полтора месяца встречаешься с девушкой, то непременно обязан на ней жениться :-)

Секс, любовь и семья. Часть вторая. Интерлюдия. О «платонической любви» и «новом человеке».

Мне кажется, никого не должна удивлять тесная взаимосвязь секса и насилия. Человек, как и все приматы, - существо от природы злобное и агрессивное: каждый из нас, думаю, многократно имел несчастье убедиться в этом на многочисленных примерах детской и подростковой жестокости. Проблема эта всесторонне исследована в литературе и кинематографе: напомню лишь о таких, к примеру, произведениях, как «Повелитель мух», «Обвиняются в убийстве», «Плюмбум» и т.д.
Точно так же хорошо известно, что в какой-то мере именно эта злобность и агрессивность и сделали людей людьми, и, лишившись их, люди оказываются просто не способны поддерживать и развивать дальше цивилизацию, созданную их предками: сошлюсь, хотя бы, на такие произведения как «Пролетая над гнездом кукушки» и «Заводной апельсин».
С другой стороны, однако, ясно и другое: в процессе многих тысяч и даже миллионов лет естественного отбора сумели выжить и избежать самоистребления лишь те человеческие сообщества, которые смогли выработать и закрепить в поколениях навыки обуздания этой своей агрессивности и злобности.
Навыки эти широко известны и в совокупности своей обозначаются одним простым словом – КУЛЬТУРА. Collapse )

Секс, любовь и семья. Часть первая, злобная. Секс и насилие.

Казалось бы, холивары, прогремевшие недавно в журналах у acantharia, makaka153 и у вашего покорного слуги (по поводу, например, дня Петра и Февронии), должны были накрепко отбить желание очередной раз поднести спичку к этой взрывоопасной теме.
Ан нет! Лето бушует, жара пылает, и мозги кипят всё интенсивнее. Нет, не сдержать мне словесный поток! Так что придётся в очередной раз выплеснуть его на страницы ЖЖ. Collapse )
Ясно одно – «в консерватории пора что-то менять!»
Но об этом, впрочем разговор пойдёт ещё не скоро.
Потому что я ещё не всё сказал. Да, по большому счету, даже и вообще ничего не сказал. Так, ядовитой слюной побрызгал.
А ведь на самом деле, далеко не всё прогнило ещё «в Датском королевстве»! И даже наоборот – много чего хорошего успело там вырасти.
Но об этом – следующий раз.