bigstonedragon (bigstonedragon) wrote,
bigstonedragon
bigstonedragon

О выставке - Саврасов и Филонов



ПЕВЦЫ РУССКОЙ СМЕРТИ

Едва ли не в последние выходные дни перед закрытием я все-таки побывал на выставке Саврасова и Филонова, проходящей сейчас в корпусе Бенуа Русского музея. Надо сказать, выставка пользуется огромным успехом, и особенно у молодежи, что весьма радует. Несмотря на то, что прошло уже, наверно, два месяца (а может, и больше) с момента открытия, вчера вновь был аншлаг. Нельзя сказать, что очередь была уж очень велика; но полчаса простоять пришлось (а может, и больше). Впрочем, я нисколько об этом не жалею.



На первый взгляд, два художника имеют между собой мало общего. Они жили и творили в разные исторические эпохи, рисовали в совершенно разной манере – от классически-реалистичной у Саврасова до условно-символистической у Филонова.
То общее, что их объединяет, - это пессимистический взгляд на мир, точнее – на Россию. Своим пессимизмом оба художника заставляют вспомнить декаданс и особенно стихи Бодлера; но учитывая русскую специфику обоих, связующим звеном между ними в моем восприятии стал все-таки русский писатель – Федор Сологуб с его убийственно-гениальным, жутким и зловещим «Мелким бесом».
Всех троих – Саврасова, Филонова и Сологуба – я бы и назвал собирательным термином – «певцы русской смерти».

На первый взгляд, Саврасов художник вполне «безобидный» и традиционный. Каждая отдельно взятая из его картин вполне укладывается в рамки русского «мэйнстрима» Х1Х века, и чтобы понять, что здесь «что-то не так», надо бросить взгляд на творчество этого художника целиком, и именно эту возможность предоставила выставка, организованная Русским музеем.
Саврасов, прежде всего, - пейзажист. Но пейзажи у него несколько странные… Влечет его прежде всего пустыня, не так, которая с песками, а та, которую взыскуют российские «отцы пустынники» – «и расстались Голь с Каликой, смачно плюнув напослед // И обех в пустыне дикой затерялся всуе след». Больше всего его вдохновляют голые южные степи и разливы великих российских рек, особенно Волги.
Посреди этих «диких пустынь» затерялись крохотные и безлюдные русские города. Затерялась среди болот, поросших чахлыми лесами, Москва. Торчат из разлива бескрайних вод Волги одинокие церкви Ярославля. А посреди Гиблых Болот, окружающих эти одинокие города, в шалашах да землянках затаились то ли люди, то ли нелюди, изображающие из себя то ли крестьян, то ли рыбаков, то ли попросту одичавших орков.
Эта особенность Саврасова – презрительная отстраненность, с которой он смотрит на простонародье – становится хорошо заметна при сопоставлении схожих по сюжету картин – да, «Бурлаки на Волге» есть не только у Репина, но и у Саврасова! У Репина мы видим пусть и измученных тяжким трудом, но – людей. У Саврасова это некая безликая серая масса. Безмозглые тролли, которые тащат таран к воротам Минас Тирита. Удивительно: ведь Саврасов не знал, не мог знать, чем все закончится… Что пройдет пятьдесят лет – и таран будет дотащен до цели, и Минас Тирит падет, никакой Рохан не придет к нему на помощь…
Серость. Вот еще одно слово, ключевое для обозначения того впечатления, которое производят картины Саврасова в своей совокупности. Огромная масса серого и коричневого цветов. Саврасов не любит ярких оттенков. Все у него погружено в сумрак. И всюду - слякоть, грязь и гниль.
В одной из рецензий я прочитал, что от пейзажей Саврасова становится «тревожно». Посмотрев их всех в своей совокупности, я могу сказать точно, что становится не тревожно – становится мрачно и противно. У Саврасова нет предчувствия опасности или беды – у него есть предчувствие тлена и разложения.
Я не говорю, что это плохо. Художник он, безусловно, талантливый. Но – непроходимый пессимист. Как Бодлер. «Сударыня, вы помните ли то, что видели мы летом? Мой ангел, помните ли вы // ту лошадь дохлую под ярким белым светом, среди некошеной травы»?
Саврасов явно помнит.
И лишь очень редко, в минуты душевного просветления, он писал такие изумительные картины, как, к примеру, «Закат над болотом».
Вообще, закаты и церкви получаются у Саврасова настолько художественно выразительными, что поневоле заставляют вспомнить строки из одной из лучших песен-размышлений о судьбах России – здесь, на картинах Саврасова, «закат высекает позолоченный мост между небом и болью».

И ведь самое неприятное – Саврасову веришь. Да, наверное, именно такой и была Россия 150 лет назад – грязной и немытой, а вовсе не нарядной и праздничной, как у Шишкина или Левитана, и не деловой и мещанской, как у «передвижников» и прочих «реалистов». Это та Россия, в которой бунт будет «бессмысленным и беспощадным», ибо если кто и будет здесь бунтовать, так лишь орки, возомнившие, что они могут прожить без Хозяина из Черной Башни. Это та Россия, в которой «тройка мчится, тройка скачет // в желтой жиже по весне», в которой «над кладбищем ветер свищет», и становится «страшно, страшно поневоле // средь неведомых равнин». Это та Россия, в которой «много горя над обрывом, а в обрыве зла»…
Здесь – родина жуткой Недотыкомки.
На картинах Саврасова Недотыкомка еще не видна. Это картины-прелюдии, их можно использовать как иллюстрации к первой части «Мелкого беса», спокойной, хоть и полной зловещих предзнаменований.
А вот на картинах Филонова Недотыкомка разгулялась вовсю. Точнее, в голове художника – иначе не объяснить, откуда взялись у него такие страшные и фантасмагорические видения. Судя по увиденному (а раньше я Филонова не видел вовсе), его вполне можно считать этаким русским Босхом. Смотришь на его картины – и это ведь уже не просто тлен и гниль. «Все это ползало, жужжало и кишело, как будто вновь оживлено…» От лиц на картинах Филонова почти физически разит гноем и гнилью. Его люди рассыпаются кусками тухлого мяса. «А черви ползали, и копошились в брюхе…»
Что самое печальное – ни Саврасов, ни Филонов даже и не пытаются искать выхода. Они – особенно, конечно, Филонов – словно упиваются эстетикой безобразного, пытаясь убедить нас, а заодно и самих себя, что крушение Красоты и торжество Вандализма – прекрасны.
Не то же ли самое видим мы и сейчас – когда под вывеской живописи нам пытаются втюхать всякую мазню, а то и просто в прямом смысле слова расчлененные трупы? Когда под видом литературного языка нам в книгах и кинотеатрах пытаются преподнести матерщину и феню?
Филонов видит торжество Грядущего Хама, и пытается пристроиться к нему, пытается, подобно Блоку, ощутить прелесть всесокрушающего апокалипсиса Р-р-ревлоюции. Самая безобидная домашняя зверюшка на его картинах превращается в Зверя, ощетинившегося во все стороны клыками и когтями.
Его Рабочие с одноименной картины – это окаменевшие Булдыганы, выжигающие все живое в несчастной Свирелии. Полчища орков, топчущие Россию.
А лица… Если на ранних картинах – «Мать», «Волхвы» - у людей просто осыпались щеки, отваливались губы, обнажая гниющее мясо – то на более поздних они рассыпаются уже целиком. Рассыпается на смердящие обломки весь мир - как на многочисленных поздних «формулах» мироздания.
От зала к залу, от картины к картине напряжение все нарастает, и уже понимаешь – не должно все завершиться вот просто так. Потому что нельзя покидать музей, когда вот настолько муторно на душе.
И «предчувствия его не обманули» - вдруг, уже под занавес выставки, в самом последнем зале, словно свет зарницы прорезал тьму, в которой демонстрируются жестокие и кровавые полотна Филонова.
У двери, ведущей к выходу, видимая издалека, благодаря удачному расположению и очень удачной подсветке, висит картина, на которой ужас безобразия сменяется вдруг просветлением, зловещие оскалы живых мертвецов – человеческими лицами.
Картина, насколько я понимаю, не самая последняя по времени создания, но именно она производит катарсис, перечеркивает нечеловеческий ужас, уныние и безысходность всех предыдущих картин.
И не случайно рядом с ней организаторы выставки расположили серию из трех, на первый взгляд, одинаковых картин под одинаковым названием – «голова». Но если приглядеться, то голова на картинах этих, написанных последовательно в разные годы, оставаясь той же, постоянно меняется – становится все более человечной. Если на самой ранней мы увидим лишь прах, тлен и россыпь гнилых ошметков, на средней – череп, оскалившийся от злобы и страха, то на последней, самой поздней – это уже голова человека, пораженного болью и ужасом: «Что же я наделал?!»
Думаю, Филонов имел в виду самого себя. Ему удалось избавиться от Недотыкомки, казавшейся уже всесильной и непобедимой.
И название этой последней, очищающей картины – «Музыка Шостаковича». Потрясение, которое испытываешь, прочитав название, не меньше, чем то, которое производит сама картина.
Русская Р-р-р-революция явилась катастрофой вселенского масштаба. С наибольшей силой боль и глубину этой катастрофы выразил, ан мой взгляд, Шолохов в «Тихом Доне» (интересно, смог ли передать это на экране Бондарчук? ;) )
Но катастрофа, какой бы она ни была, - это не Конец Света. Жизнь продолжается.
И возрождение России после пережитой катастрофы началось, похоже, именно с музыки Шостаковича.

Все это вместе – потрясает и поражает. Неужели музыка спасла мир?

Замечательная выставка. Такого потока мыслей и раздумий уже давно не порождало ни одно культурное мероприятие.
Спасибо организаторам. Они сумели создать интересное, удивительное Зрелище.
Они заставляют по-новому взглянуть и на русское искусство Х1Х – ХХ веков, и на русский модернизм / абстракционизм, особенно в контексте российской и мировой истории.
Огромная им за это благодарность и низкий поклон.

Tags: Искусство
Subscribe
promo bigstonedragon january 5, 2014 03:46 36
Buy for 20 tokens
Ещё в сентябре yasnaya_luna «осалила» меня таким флэшмобом: рассказать 11 фактов о себе, ответить на 11 вопросов и задать другие 11 вопросов такому же количеству друзей. Труднее всего мне лично оказалось написать 11 фактов о себе. К тому же результат получился каким-то уж чересчур…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments