?

Log in

No account? Create an account

РАЗДУМЬЯ И НАБЛЮДЕНИЯ

В попытках объять необъятное...

Previous Entry Share Next Entry
В день рождения Петербурга - 2011
bigstonedragon
Юбилейная дата, однако! Ровно 50 лет назад вышел из печати роман, в целом достаточно «проходной», но мне запомнившийся на всю жизнь описанием Ленинграда 40-го века – очевидно, тем «идеалом», «образцовым коммунистическим городом», который рисовался в мечтах строителям Светлого Будущего, «железной рукой загонявших человечество в счастье».
Речь идёт о романе Георгия Мартынова «Встреча через века».
Мне показалось уместным сегодня, в день рождения Санкт-Петербурга, который мы отмечаем в год юбилея романа, перечитать эти по-своему уникальные страницы. Комментировать их я не буду, по-моему, текст лучше всего говорит сам за себя, без каких-либо комментариев.
Добро пожаловать в ПетербургЛенинград 3961 года! :-)

Георгий Мартынов. Встреча через века
ГЛАВА ВТОРАЯ

…Арелет приближался к Ленинграду.
С волнением всматривался Волгин сквозь прозрачную стенку машины в подернутую туманной дымкой даль горизонта.
В прежней жизни много раз случалось ему подъезжать к родному городу на поезде, подлетать к нему на самолете, и всегда он испытывал волнение. Так было и сейчас, только неизмеримо сильнее.
Великий город всегда казался Волгину отличным от других городов на Земле.
Город Ленина! Колыбель Октябрьской революции! Как близки и понятны были Волгину эти слова!
Понимают ли значение Ленинграда современные люди? Что говорит их сердцу это гордое слово?
Может быть, для них город на Неве ничем не отличается от других? Может быть, два тысячелетия изгладили воспоминания, такие свежие для Волгина?..
Нет, это было не так!
Волгин услышал, как Мэри сказала Владилену:
- Уже давно я не бывала здесь. Не правда ли, когда подлетаешь к Ленинграду, испытываешь особое чувство?
- Да, - ответил Владилен. - И это вполне понятно. Именно здесь был заложен фундамент истории человечества.
- Последних двух тысячелетий.
- О! Все, что было до Великой революции, кажется мне сплошным мраком. Здесь зажегся первый луч света.
- И как ярко этот свет разгорелся теперь! - добавил Волгин.
Он понял, что люди ничего не забыли. Человечество свято хранило память о славном прошлом, и благодарность к тем, кто создавал и строил прекрасный мир, в котором они жили, не угасла. И Дмитрий Волгин и оба его спутника испытывали одни и те же чувства, различавшиеся только неизбежным масштабом времени. Для них это была история, незабываемая и волнующая. Для него - буквально вчерашний день жизни.
Ленинград должен был вот-вот открыться. Арелет находился от города в трехстах километрах. Владилен, управлявший машиной - без помощи каких-либо рычагов управления, а только силой своего воображения, - все больше и больше сбавлял скорость.
Молодой ученый отлично понимал, какие чувства волнуют Волгина. Он заметил, что Дмитрий почти никакого внимания не обращал на те места, где они пролетали. Когда раньше арелет, увеличив скорость до предела, поднялся на большую высоту и подробности земной поверхности стали плохо различимы, Дмитрий не возражал против этого. Его мысли стремились вперед, к тому, что ждало их в конце пути. Всеми помыслами он был уже в Ленинграде и только в Ленинграде.
Даже при средней скорости арелета города появлялись на горизонте, оказывались прямо внизу и исчезали из виду с такой быстротой, что рассмотреть их не было возможности. Владилен не хотел, чтобы Ленинград оказался под ними раньше, чем Дмитрий почувствует и переживет его появление. Он знал, что "постепенное приближение к родине" - это как раз то, что нужно сейчас его другу.
И он "приказывал" арелету лететь все медленнее и медленнее.
Волгин заметил и понял этот маневр. Он был благодарен Владилену за его чуткость и внимательную заботу, но говорить сейчас слова благодарности не был в состоянии.
Он умер во Франции, в Париже, и в час смерти его мысли рвались сюда, и вот он оказался здесь, снова живой и здоровый, с воскресшей тоской по родному городу.
Каким он увидит его?
Был на земле "вечный город". И грандиозные постройки этого города, полуразрушенные неумолимым ходом времени, Волгин видел своими глазами. Амфитеатр Колизея, построенного в 82-м году христианской эры, наполовину сохранился к двадцатому веку. Но не существовало ни одного здания, которое смогло бы полностью сохраниться за два тысячелетия.
"Почему меня тянет с такой силой к тому месту, где находится Ленинград? - с грустью думал Волгин. - Ведь его нет. Моего Ленинграда, каким я знал и любил его, не существует. Там все другое, все новое и незнакомое. Но ведь не могла же исчезнуть Нева! Значит, я увижу хотя бы ее".
- Какая погода в Ленинграде? - спросила Мэри.
- Должна была быть густая облачность, - ответил Владилен. - Но Мунций говорил с Ленинградской станцией погоды и предупредил их о прилете Дмитрия. Сейчас небо над городом безоблачно, как и здесь.
- Это чудесно!
Волгин слышал и не слышал этот разговор, скользнувший мимо его сознания. Он не мог оторвать глаз от горизонта.
И вдруг далеко-далеко в лучах солнца до боли знакомо сверкнула золотистая точка. Совсем так же, как появлялась она две тысячи лет тому назад, когда самолет на большой высоте подлетал к городу, - первым приветом Ленинграда, отблеском солнечного света на золотом куполе Исаакиевского собора.
Какое же здание послало теперь свой первый привет арелету? Что неведомое блеском своим заменило старого друга?..
Волгин не спросил об этом. Он молча смотрел вниз и постепенно начал узнавать местность.
Несомненно... они близко от Пушкина... Но где он, живописный пригород Ленинграда?
Внизу расстилалась панорама гигантского города. Знакомые Волгину по книгам-фильмам современные здания непривычной архитектуры, построенные словно из одного стекла, бесконечные прямые улицы исполинские арки мостов, переброшенные через целые кварталы, обилие воды и зелени, серебристые линии спиральных городских дорог, как будто висящие в воздухе, масса арелетов всех размеров - все указывало, что под ними не просто населенный пункт, а один из крупнейших центров мира.
До Ленинграда, по прежним представлениям Волгина, было еще около пятидесяти километров. Два города таких размеров не могли находиться рядом. Значит, это и есть Ленинград, разросшийся исполин, втянувший в себя все, что раньше окружало его на почтительном расстоянии.
Ни одного высотного здания Волгин не видел, но это его не удивляло. Он знал, что уже давно люди перестали громоздить друг на друг бесчисленные этажи. Двухэтажные, редко в три этажа современные дома располагались свободно, и каждый был окружен либо садом, либо полосами густолиственных деревьев.
Освобожденные от гнета расстояния, имея в своем распоряжении быстрые и удобные способы сообщения, люди не боялись разбрасывать дома населенного пункта по огромной площади. Характерная для больших городов прошлого скученность населения совершенно исчезла.
Да, это был Ленинград, и слова Владилена, с которыми он обратился к Волгину, подтверждали это:
- Где ты хочешь опуститься на землю?
- Там, где был прежний Ленинград. Где-нибудь на берегу Невы.
- Но там уже не город. Там Октябрьский парк.
- Что ж! Значит, опустимся в парке, - сказал Волгин, и его голос дрогнул от горького чувства.
Нет Ленинграда! Его опасения оправдались: город передвинулся на юг; все, что было прежде, исчезло с лица земли; там, где высились прекрасные здания, так хорошо ему знакомые, какой-то парк, название которого понятно Волгину, но ничего не говорит его сердцу.
Его современники считали бессмертными творения Воронихина, Росси, Баженова и Растрелли. Казалось немыслимым существование Ленинграда без зданий Эрмитажа, Смольного, Мраморного дворца, без Казанского и Исаакиевского соборов.
"А Медный всадник?" - подумал Волгин, и вся прелесть свидания померкла для него.
Что ему новый Ленинград!
Он удержал готовую сорваться с губ просьбу повернуть назад, лететь в другое место.
- Тебя ждут жители Ленинграда, - сказал Владилен. - Они хотят встретить тебя первыми.
"Жители Ленинграда..."
Хоть бы не произносились эти слова!
- Мы вернемся сюда немного позже, - сказал Волгин. - Я хотел бы сначала повидать Неву.
- Хорошо, летим в парк.
Арелет поднялся немного выше и полетел быстрее. Мэри вынула карманный телеоф и что-то сказала. Вероятно, предупредила горожан о желании Волгина, чтобы те не ждали его напрасно.
Город внизу тянулся без конца. Вот проплыл назад огромный сад или парк, расположенный на холмах. Волгин узнал место. Пулковские высоты! Вдали блеснула гладь Финского залива.
Что значит для природы две тысячи лет? Миг! Как в те времена, когда не существовало России, так и теперь величавая Нова несет свои воды, не обращая внимания на то, что делают люди на ее берегах. Был город, потом он исчез, может быть, вырастет другой, а может быть, нет. Природе все это безразлично!
Нет Ленинграда!
Но что же продолжает сверкать золотистым блеском, принимая постепенно ясно видимую форму купола? Как раз там. где должен находиться величественный собор? А там, правее, золотая игла вонзилась…
Неужели?!
Но острое чувство ожидания, смешанное с тоской и страхом разочарования, не долго мучило Волгина. Зоркие глаза снайпера уже видели...
Широкая голубая лента главного русла Невы... А здесь, на ближнем берегу, из густой массы деревьев поднимаются стройные колонны верхнего яруса Исаакиевского собора... А там, дальше, за тонкой линией моста, вздымаются из воды серые бастионы Петропавловской крепости.
Все как было!
Каким чудом удалось людям сохранить в целости памятники седой старины?..
На месте старого города сплошное море деревьев. И, как утесы, стоят среди этого моря величественные здания былых времен.
Чем ближе подлетал арелет к Неве, тем больше и больше Волгин узнавал прежние места. Их нетрудно было найти. Там, где когда-то был Невский проспект, тянулась длинная, широкая аллея, являвшаяся прекрасным ориентиром для него, так хорошо знавшего город.
А вот другая аллея, уходящая к Неве, и в конце ее белое здание Смольного.
Волгин не сомневался больше, что увидит все, что совсем недавно собирался с болью вычеркнуть из памяти. И с детства любимая скульптура Фальконе и Колло должна была находиться на старом месте. Ее не могли перенести в новый город. Нет другого места для Медного всадника, кроме берега Невы!
Волгин словно видел перед собой всю историю превращения Ленинграда - города его детства - в гигантский Октябрьский парк.
Встали как бы из глубин памяти картины жилищного строительства на окраинах. Город рос, расширялся с каждым годом, каждым веком. Его центр перемещался к югу. Социалистический город, наполненный светом и зеленью, тянулся к Пулкову, а затем и к Пушкину, пока не захлестнул их, не впитал в себя. Старые кварталы Выборгской и Петроградской стороны, Васильевского острова и района Невского проспекта все больше становились далекой окраиной. Их дома ветшали, сносились, и на их месте разбивались сады и скверы.
Но люди зорко следили за историческими и художественными зданиями города. Им не давали разрушаться. И постепенно каждое из них избавилось от близкого соседства других зданий, окружилось зеленью садов и осталось стоять в величавом одиночестве.
Так возник Октябрьский парк - грандиозный по величию памятник старины, музей истории зодчества, скульптуры и великих событий прошлого.
Волгину не нужно было спрашивать об этом у своих спутников. Он знал, что не ошибается, что именно так и происходило на самом деле. Это был естественный путь, начало которому положило еще его время.
Ленинград, единственный из всех городов на земле, всегда поражал людей строгой красотой своей архитектуры. Недаром лучшие зодчие всех времен вложили в него силу своего могучего гения. Но их творения часто проигрывали из-за близкого соседства посредственных зданий. Непревзойденные шедевры ансамблей Дворцовой площади, Марсова поля, Казанского собора, Александрийского театра и площади Декабристов терялись в массе тесно обступивших их жилых домов. Их нельзя было охватить глазом, как одно целое, прочувствовать в полной мере замысел их создателей. Теперь, словно сбросившие с себя оковы, окруженные зеленым фоном вековых деревьев, они должны были предстать перед Волгиным во всем своем величии, в цельной и законченной красоте.
Он видел их сверху, и ему казалось, что никогда еще старый Ленинград не был столь прекрасен. Отсутствие привычных улиц не замечалось. Главнейшие из них легко угадывались в линиях широких аллей, пересекавших парк во всех направлениях.
Волгину чудилось что-то знакомое в новом облике города. Как будто он уже видел подобную картину в прежней своей жизни. Но где?
Потом он вспомнил.
Екатерининский парк в Пушкине, Архитектурно-парковый ансамбль Павловска. Так же, как теперь в самом Ленинграде, в зелени прятались там дворцы и павильоны работы Кваренги, Растрелли, Стасова и Росси. И как чарующе выглядели они в рамке деревьев!
Волгину захотелось пролететь низко над землей, над самой землей, не выше одного метра, вдоль бывшего Невского проспекта, от места, где была площадь Восстания, до Невы.
………
Невский проспект - широкая аллея парка тянулась вдаль, к видневшемуся в конце ее Адмиралтейскому шпилю, так же, как прежде. Только вместо домов ее обрамляли густые заросли огромных деревьев.
Здесь было много людей. Вместо автомобилей и троллейбусов плыли в воздухе арелеты. Вместо тротуаров - движущиеся ленты, окрашенные в различные цвета. Ближе к середине аллеи шла голубая полоса, за ней находилась синяя, а последняя была темно-лиловой. Было видно, что ленты движутся с различной скоростью.
Гуляющие узнавали пассажиров вишневого арелета. Всем было известно, что Волгин в Ленинграде. Его приветствовали улыбками или жестами рук, но он ничего этого не видел. Его внимание целиком поглощалось пейзажем.
На углу Невского и Литейного Волгин остановил арелет. Налево не было видно ничего, кроме зелени, направо, далеко, виднелась арка моста. Волгин решил лететь прямо, чтобы выйти к Неве у Дворцовой площади.
Через минуту арелет снова остановился.
Фонтанка изменила свой вид. Она стала уже, и вместо каменных стенок набережной в обе стороны тянулись пологие откосы из блестящего темно-зеленого материала, немного похожего на мрамор. По берегам реки рос лиственно-хвойный лес.
Но Аничков мост сохранился. Волгину показалось, что он несколько иной ширины и решетка парапета другого рисунка. Конные статуи Клодта стояли на своих местах.
Как на потерянных и снова обретенных друзей, смотрел на них Волгин. Вздымались на дыбы дикие кони, сдерживаемые железной рукой укротителя. Развевались по ветру спутанные гривы. А внизу, по хрустально прозрачным водам реки, которым искусственное дно придавало зеленоватый оттенок, скользили легкие лодки. Картина была очень красива в рамке зелени, под безоблачным небом.
"Положительно так гораздо лучше, - думал Волгин. - Но как умудрились они сохранить скульптуры от действия времени?"
Люди останавливались на мосту, глядя на Волгина. Постепенно образовалась толпа. Он не видел этого.
Аничков дворец исчез. Одиноко стояла на старом месте чугунная ограда работы Росси с южным и северным павильонами по концам. За нею должна была открыться панорама Александровского ансамбля. Еще с воздуха Волгни видел ее характерные очертания с узкой щелью улицы Росси.
Арелет полетел дальше.
Люди, гулявшие в Октябрьском парке, вероятно, удивлялись, что Волгин совершенно не обращает на них внимания, не отвечает на их приветствия хотя бы движением руки. Вряд ли они могли понять причину его поведения.
Мэри сказала об этом Владилену. Он молча пожал плечами в ответ.
Повинуясь желанию Волгина, арелет облетел Александринский театр, миновал желтые здания-близнецы улицы Росси и снова остановился вплотную у памятника Ломоносову.
Площадь имела такой же вид, как и в двадцатом веке. Только мост через Фонтанку был другим, и на том берегу не видно Было ни одного дома.
Потом они вернулись на Невский.
Волгин сам удивлялся, как легко и быстро он привык к новому виду Ленинграда. Как будто так было всегда. Ему уже не казался странным и непривычным зеленый фон, на котором так резко выделялись знакомые ему здания. Они выглядели очень красиво на этом фоне.
Вот и Казанский собор, как и прежде, музей истории религии. И так же стоят по концам Воронихинской колоннады скульптуры Орловского. И даже фонтан Томона, построенный в 1808 году христианской эры, бьет, как и прежде.
Забыв обо всем, Волгин любовался с детства знакомой картиной. Арелет неподвижно стоял на месте, повиснув в воздухе на высоте одного метра над землей.
Заметив внимание, с каким Волгин рассматривал здание музея, люди в аллее стали переходить на другую сторону, чтобы не загораживать собой вида. Между вишневым арелетом и собором образовалась пустота. Другие машины останавливались выше или позади их. Снова, как и на Аничковом мосту, собрались сотни людей.
И тогда Волгин наконец заметил это скопление.
- Так происходит всегда, - спросил он, - или это из-за меня?
- Думаю, что из-за тебя, - осторожно ответил Владилен, давно уже убежденный в этом.
- Конечно, из-за тебя, - сказала Мэри. - Все знают, что ты здесь, и всем известно, что ты больше не избегаешь людей.
Волгин обернулся.
Сотни глаз смотрели на него, сотни улыбок приветствовали его. Было ясно, что все эти люди искренне расположены к нему и рады его видеть.
Он поднял над головой руки со скрещенными пальцами - старый приветственный жест его времени.
Толпа ответила тем же. Гул голосов проник сквозь стенку машины.
- Может быть, ты скажешь им несколько слов? - обратился к нему Владилен.
- Не хотелось бы, - ответил Волгин. - Я никогда не умел говорить и, признаться, не люблю этого.
- Летим дальше? - спросила Мэри.
Она ничем не высказывала своего отношения к отказу Волгина, принимая его так же, как это делал Владилен и как они всегда принимали любые его решения, без тени недовольства или критики.
Они находились в воздухе уже несколько часов. Волгин видел, что Мэри устала. Ему хотелось еще долго-долго летать здесь, где когда-то находился его родной город, но нужно было подумать об отдыхе.
В Ленинграде не жил никто из тех современных людей, которых Волгин знал или о которых слышал. Он понимал, что был бы желанным гостем повсюду, что в любом доме его примут, как родного, но ему не хотелось никого беспокоить. Побыть одному, даже без своих теперешних спутников, которых он любил, было сейчас необходимо Волгину.
"Где же мы остановимся? - думал он. - Есть ли у них что-нибудь вроде гостиниц?"
Арелет быстро пролетел оставшуюся часть Невской аллеи. Волгин намеренно не обратил внимания на Дворцовую площадь: он знал, что неизбежно снова задержится на продолжительное время. Он прямо направил машину к площади Декабристов.
Он так и не спросил, стоит ли там по-прежнему Медный всадник, он был в этом совершенно уверен и хотел закончить сегодняшний осмотр именно в том месте.
И вот перед ним Нева. Водный простор, всегда казавшийся ему необъятным. Мучительно знакомые здания университета на том берегу - "Двенадцать коллегий", Дворец Петра Второго, Дом Меншикова. Ростральные колонны Томона и гранитная набережная Стрелки со спуском к Неве были те же. Не хватало здания Военно-морского музея.
А здесь, на этом берегу, все было то же. Как две тысячи лет тому назад, возвышалось здание исторического архива; за зеленью, как будто той же, что раньше, закрывало небо грандиозное творение Монферрана. Находился ли за ним памятник Николаю Первому, Волгин не видел. Стены Адмиралтейства замыкали площадь.
Арелет опустился на землю.

promo bigstonedragon january 5, 2014 03:46 36
Buy for 20 tokens
Ещё в сентябре yasnaya_luna «осалила» меня таким флэшмобом: рассказать 11 фактов о себе, ответить на 11 вопросов и задать другие 11 вопросов такому же количеству друзей. Труднее всего мне лично оказалось написать 11 фактов о себе. К тому же результат получился каким-то уж чересчур…

  • 1
:-)
"Где рассветы купаются в олодцах дворов, да в простуженных лужах..."
Да, в те времена было абсолютное непонимание "городской среды". Петербург делают Петербургом не столько памятники, сколько "рядовая" застройка исторического центра, к счастью, почти не испорченная (пока?) позднейшими вкраплениями.
А уж представить, что все эти "памятники" стоят в лесу, неживые, пустые - бррррр...

мне кажется, что Рим- идеальное решение. Там чихнуть нельзя, не попав в великое и античное, и при этом -живой город, с жителями, транспортом торговлей.

Увы, в Риме не был, но в принципе, да, именно к такому хотелось бы прийти.

  • 1