May 2nd, 2013

"Анна Каренина"-11. Толстой и политика, ч.1

ЦИТАТА ПЕРВАЯ:
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ, Глава XV

— По-моему, — сказал начинавший горячиться Левин, — в восьмидесятимиллионном народе всегда найдутся не сотни, как теперь, а десятки тысяч бесшабашных людей, которые всегда готовы — в шайку Пугачева, в Хиву, в Сербию...
— Я тебе говорю, что не сотни и не люди бесшабашные, а лучшие представители народа! — сказал Сергей Иваныч с таким раздражением, как будто он защищал последнее свое достояние. — А пожертвования? Тут уж прямо весь народ выражает свою волю.
— Это слово «народ» так неопределенно, — сказав Левин. — Писаря волостные, учителя и из мужиков, один на тысячу, может быть, знают, о чем идет дело. Остальные же восемьдесят миллионов, как Михайлыч, не только не выражают своей воли, но не имеют ни малейшего понятия, о чем им надо бы выражать свою волю. Какое же мы имеем право говорить, что это воля народа?

Всего-то пара реплик сказана! Но сколько же в них вместилось – так часто случается у Толстого: то «растекается мыслью по древу», то уж скажет, так, что «словам тесно, а мыслям просторно».
Во-первых, конечно, бросается в глаза зародыш теории Гумилёва о «пассионариях». Или – по Дольнику – об «инвазионных группах»:
…В природе действуют и еще более удивительные механизмы: поколения, находящиеся в стрессовом состоянии, родят потомков, у которых реализуется альтернативная программа поведения, при лучших условиях жизни заблокированная. Потомки эти не могут уже жить так, как это делают их родители. Например, если плотность популяции саранчи стала слишком высокой, саранча откладывает яйца, из которых выйдет «походное» потомство. «Походные» потомки утрачивают территориальность, собираются вместе и начинают куда-нибудь двигаться. Стаи походной саранчи покидают территорию популяции, вторгаются сначала в места, занятые другими популяциями (это называется нашествием), затем в области, зачастую непригодные для жизни (это называется инвазией), и в конце концов погибают. Сходно ведут себя в подобной ситуации лемминги, а в менее яркой форме инвазия есть у многих видов млекопитающих и птиц. Цель нашествия и инвазии — выбросить за пределы переуплотняющейся популяции избыточное молодое поколение. Участники нашествия становятся как бы бесстрашными, не боятся погибать, особенно коллективно.
У людей при сходных обстоятельствах происходят подобные же изменения: молодежь не хочет жить так, как жили родители, образует группы, которые легко превращаются в очень агрессивные орды, а те неудержимо стремятся куда-то двигаться и что-то там совершать, обычно разрушительное. Аналогия между нашествиями животных и некоторыми нашествиями орд варваров лежит на поверхности. Но о причинах нашествий варваров мы знаем так мало, что трудно решить, сходство это внешнее или в основе некоторых нашествий, в частности кочевников Центральной Азии, лежал инвазионный механизм. Если это так, то их «пассионарность» (по Л.Н.Гумилеву) не нуждается ни в каких космических объяснениях — это просто люди, реализующие альтернативную программу.

Со времён Толстого население России выросло вдвое, а население Земли в целом – и вовсе раз этак в 5 или 6. И если уже во времена Толстого наблюдались признаки «переуплотнения популяции», заставлявшие «пассионариев» «неудержимо стремятся куда-то двигаться» («в шайку Пугачева, в Хиву, в Сербию») «и что-то там совершать», то насколько же больше их стало теперь! Не отсюда ли все эти нынешние «чеченские террористы», «белгородские стрелки» и прочие напасти?
promo bigstonedragon january 5, 2014 03:46 36
Buy for 20 tokens
Ещё в сентябре yasnaya_luna «осалила» меня таким флэшмобом: рассказать 11 фактов о себе, ответить на 11 вопросов и задать другие 11 вопросов такому же количеству друзей. Труднее всего мне лично оказалось написать 11 фактов о себе. К тому же результат получился каким-то уж чересчур…

"Анна Каренина"-12. Толстой и политика, ч.2

И вторая мысль, прозвучавшая в той же цитате, ставшая понятной и ясной для меня лишь недавно совсем, о том, что политики, или, точнее, люди, по-настоящему интересующиеся политикой - кшатрии, по моей терминологии, или, по Толстому, люди, которые «знают, о чем идет дело», - это ничтожное меньшинство населения - «один на тысячу, может быть».
И вторая половина того же высказывания, не менее важная, о том, что «Остальные же восемьдесят миллионов, как Михайлыч, не только не выражают своей воли, но не имеют ни малейшего понятия, о чем им надо бы выражать свою волю».
Нужно было прожить 20 лет в условиях демократии и, мало того, нужно было почитать ещё дневники политиков – Медведева, Жириновского и прочих – чтобы понять всё значение этой мысли. Ведь и в самом деле, помню, как 5 лет назад с большим энтузиазмом подписался на ЖЖ Медведева, рассчитывая, что уж теперь-то начну активно комментировать «повестку дня» Президента – но шёл год за годом, и всё прочнее складывалось ощущение, что мы с Президентом живём в каких-то параллельных мирах, что та повестка дня, те проблемы, которые он в своём дневнике предлагает нам для обсуждения, для того, чтобы народ «выразил свою волю», для меня, по крайней мере, совершенно неактуальна и неинтересна, и даже имея возможность «выражать свою волю», я «не только не выражаю» её, но и «не имею ни малейшего понятия», «о чём» её можно было бы тут выразить. Нет у меня мнения по тем вопросам, по которым, по мнению Президента, оно могло бы существовать и могло бы интересовать его как политика. А те вопросы, которые мне представляются важными, - они в поле зрения Президента почему-то не попадают.
Политики («кшатрии») НЕ ВЫРАЖАЮТ моих интересов. Интерес кшатрия может быть лишь в одном – во власти. В том, чтобы захватить и удержать власть, «да побольше, побольше!» И если его «повестка дня» вдруг в чём-то совпала с моей – то это лишь в той части, которая помогает ему как политику завоевать и укрепить свою власть.
В этом и предпосылки кризиса «представительской демократии», в любой её форме – советской, парламентской, «суверенной», «сословной»… Политики, «представители», решают лишь свои проблемы, но ни в коем случае не наши. Они не пытаются понять, какие проблемы нас волнуют, наоборот, они нам свои проблемы пытаются навязать, и нас убедить, что их проблемы на самом деле общие, что их проблемы на самом деле и нас тоже должны волновать.
Об этом же, кстати, и Толстой пишет!

ЦИТАТА ВТОРАЯ:
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ, Глава XVI

— Ну, про это единомыслие еще другое можно сказать, — сказал князь. — Вот у меня зятек, Степан Аркадьич, вы его знаете. Он теперь получает место члена от комитета комиссии и еще что-то, я не помню. Только делать там нечего — что ж, Долли, это не секрет! — а восемь тысяч жалованья. Попробуйте, спросите у него, полезна ли его служба, — он вам докажет, что самая нужная. И он правдивый человек, но нельзя же не верить в пользу восьми тысяч.
— Да, он просил меня передать о получении места Дарье Александровне, — недовольно сказал Сергей Иванович, полагая, что князь говорит некстати.
— Так-то и единомыслие газет. Мне это растолковали: как только война, то им вдвое дохода. Как же им не считать, что судьбы народа и славян... и все это?

Ему хотелось еще сказать, что если общественное мнение есть непогрешимый судья, то почему революция, коммуна не так же законны, как и движение в пользу славян? …

Политтехнологии. СМИ – только самая древняя и самая простая из политтехнологий, призванных навязать нам повестку дня, нужную им, чтобы решить их проблемы нашими руками – путём «голосования» ли, путём революции ли… И не случайно, наверно, вдруг прозвучали слова о революции и коммуне в конце пассажа о политтехнологиях. И ведь сбылось же, хотя Толстой сам, мне кажется, своему пророчеству не верил!
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ, ГЛАВА XXI
— …То есть что же? Партия Бертенева против русских коммунистов?
— Нет, — сморщившись от досады за то, что его подозревают в такой глупости, сказал Серпуховской. — Все это глупости. Это всегда было и будет. Никаких коммунистов нет. Но всегда людям интриги надо выдумать вредную, опacную партию. Это старая штука. Нет, нужна партия власти людей независимых, как ты и я.